Проходя мимо букашки, Петров думал: "всюду жизнь". Проезжая мимо Петрова на велосипеде, другой Петров думал: "куда он волочится, как черепаха?" Обгоняя второго Петрова на машине, третий Петров думал: "Далеко не уедет". Мчась мимо них на поезде пассажиры (тоже Петровы) думали: "всюду жизнь, даже в этой глуши". Пролетая над этим всем на самолете и глядя в иллюминаторы трансатлантические Петровы лишь презрительно усмехались.

В это время Петрова посадили в специальную ракету. Он сказал:

- Поехали, - и махнул рукой.

Из Космоса он со своей, ставшей в последствии, знаменитой улыбкой, осматривал нашу планету и думал - "дадут мне Звезду Героя СССР за то что я первым побывал в Космосе или нет?

Инопланетяне Петровы со своих летающих тарелок смотрели на землян и думали - "несчастные, потерянные организмы".

Трудно вообще-то передать восторг и радость тех мужественных Петровых с дальних планет, котoрые пересекали Галактику вдоль и поперек и с презрением смотрели на инопланетян Петровых в утлых летающих тарелочках, убого курсирующих от одной Солнечной Системы к другой.

За этими тружениками Галактики наблюдали другие Петровы, самые величественные. Эти обозрели всю видимую и невидимую Вселенную. Они со скоростью... впрочем, к ним даже такое понятие как скорость неприменимо, они просто перемещались в пространстве, которое тоже не было для них пространством, в привычном нам смысле слова.

Они наблюдали за копошащимися в своей Галактике галактическими Петровыми с завистью. Откуда эта зависть? Они были совершеннее всех и за ними никто не наблюдал. От этого им было потерянно и одиноко.

Все утро Петров чинил кран с горячей водой. Затем раздался звонок и, когда Петров открыл, вошли отец с сыном. Причем, рассерженный отец толкал перед собой стесняющегося увальня-сына. Тот явно не хотел идти.

- Вот, пришли, - сказал отец.
- Папа, не надо.
- Надо, дурак. Сделал - имей мужество сказать.

Петров не знал ни того, ни другого и вежливо ждал, когда же они объяснятся.

- Вот, - сказал отец, - вчера мы у вас были.

Петров вчерашний вечер помнил смутно - было много гостей. Все напились. Все смешалось.

- Ты будешь говорить? - прикрикнул отец на сына.
- Вчера я зашел в ванну, - нехотя начал сын, - и сломал кран с горячей водой.
- Вы за этим пришли? - удивился Петров. - Я уже починил.
- Горячая вода ошпарила мне руку, - монотонно продолжал сын.

Он поднял руку и неопределенно показал на какое-то место. Был ли там волдырь разобрать было невозможно.

- Теперь я хочу материальную компенсацию за травму, - сын закончил свою речь и неуверенно посмотрел на отца, тот утвердительно кивнул.

Первым желанием Петрова было вытолкать этих зарвавшихся людей вон из квартиры. Но он подумал, что не все так просто. Что-то подсказывало Петрову, что они не сумасшедшие. Вероятность коллективного сумасшествия крайне мала, а то что сумасшедший - отец и он подбил сына на этот поступок тоже не факт. Мысль о сумасшествии Петров оставил на потом.

- Вы шутите? - Петров решил продолжить разговор, чтобы разобраться до конца.
- Нет, - ответил сын, - мы хотим наши деньги, - сто тысяч.
- В качестве компенсации, - пояснил отец.
- А то мы никуда отсюда не уйдем, - добавил сын.

Петров снова захотел вытолкать этих людей, но потом решил, что раз они так уверены в своем праве, может они знают какой-то закон, который он не знает и если он их толкнет или не дай бог ударит в суете, то они станут требовать еще большей компенсации, когда покажут в суде не только ожог на руке сына, но еще и синяки, полученные от Петрова. Петров решил, что надо действовать их же методами. Он позвонил в милицию.

- Милиция? Ул. Полярная, 13, кв. 79. В квартиру пришли два вымогателя. Угрожают и отказываются уходить.

Вымогатели смотрели на Петрова на удивление равнодушно. Не только не препятствовали ему звонить, но даже не показали, что они волнуются. Создавалось даже впечатление, что они в своем праве и свои абсурдные действия имеют некую вескую подоплеку и какой-то милицией их не прошибешь.

- Ну сынок, - сказал отец, поглядев на часы, - ты оставайся, а мне пора на работу. Я отпрошусь и позже снова приду.

Когда он ушел, его сын как-будто выпрямился, стал уверенней и заметно наглее. Он победно, хотя еще ни о какой победе и речи не шло, посмотрел на Петрова и стал осматривать квартиру как свою. Полежал на разобранной постели Петрова прямо в обуви. Залез в холодильник. Что-то съел. Попутно разбил чашку. Петров подумал, что если он запретит ему это делать, выйдет потасовка и милиция может неправильно классифицировать его действия и еще ненароком обвинить его в рукоприкладстве, а то и в хулиганстве, поэтому до ее приезда он решил ничего не предпринимать.

Однако милиция не приехала ни сейчас, ни позже. Да и время как-то растянулось, потом замерло, потом снова сжалось, потом все потекло как обычно, забылись все страхи, тревоги, беспокойства, но вместе с тем надежды и житейские радости, куда-то подевались проблемы, люди их создававшие и все кругом вернулось на круги своя и своя параллелепипеды.

Потом выяснилось почему не приехала милиция. С 8:30 до 8:35 в городе не работали телефоны и все звонки, которые по ним совершали были лишь кажущиеся. Люди звонили и получали ответы, но на самом деле информация никуда не поступала и оставалсь в проводах навсегда, окончательно в них запутавшись. А какая-то женщина позвонила в это время, что-то сказала в трубку и умерла. Теперь все в городе боятся говорить эту фразу, но никто не знает какую.

С другой стороны, что подвигло этих отца и сына на столь странный поступок? Дело в том, что еще раньше - с 7:45 до 8:25 город накрыла волна странных поступков. И поэтому отец с сыном пришли к Петрову со своим необоснованным требованием. Кстати, сам Петров тоже совершал странное - после ночной пьянки с гостями, рано утром с бодуна он почему-то чинил в ванной кран с горячей водой.

Теперь-то все прояснилось и вернулось на свои конусы, овалы и эллипсоиды, но до этого было как-то тревожно. Добро бы, сначала было тревожно, и в отместку за это потом стало всем радостно, но нет. Всем стало как обычно - кому-то радостно, кому-то тревожно. Тревожность ничем не компенсировалась, кроме ее нынешнего отсутствия, что само по-себе, согласитесь не мало.

Даже воду как будто никто не ломал - всегда текла себе горячая и завинчивалась по воле Создателя. Бодун прошел, правда не потому что все вернулось на своя кубы, шары, тубусы и цилиндры, а просто прошел, должен же он когда-нибудь наконец пройти! Говорят же - время лечит. Это правда - лечит и убивает.

Отец и сын - Петров думал, что они символ, знак препинания, который подбросила ему судьба, чтобы он остановился и подумал. Он остановился и подумал - на кухне с веником и совком над разбитой чашкой. Чашка все же была разбита, хотя никакого сына не было - Петров был бездетный. Да и даже если бы был, отец из него вышел бы совсем никудышный. Иные неотцы как отцы лучше, чем такой отец каким стал бы Петров, если бы у него были дети.

Глядя на осколки Петров поразился геометрической многогранности Вселенной, ему захотелось созидать - склеить чашку, например. Но сколько он ни клеил, получалась лишь половина чашки. Причем как-то извилисто - частично не было верха, а частично был отколот бок. Петров отодвинул стол, шкафчик, холодильник, но так и не нашел оставшихся осколков. Это заняло несколько часов, день уже заканчивался - зимой рано темнело.

Отсутствующая часть чашки образовывала как бы сверхпустоту, гораздо большую, чем просто пустота комнаты. Петрову со страшной силой захотелось туда в эту пустоту несуществующей половинки чашки. Он смотрел на нее и с грустью понимал, что пока он жив, он там никогда не поместится.

Пенсионер Николай Петрович проснулся утром с чувством неясной тревоги.
В этот день его сосед снизу решил выдраять раковину до блеска морской синевы.
Николай Петрович встал и вышел на кухню выпить чаю.
Петров смочил губку и потер раковину - темный налет не поддавался.
Николай Петрович включил телевизор.
Петров налил в раковину моющее средство.
По телевизору показывали Путина.
Николаю Петровичу стало нехорошо.
Петров потер раковину мочалкой.
Николай Петрович полез за лекарствами.
Путин в телевизоре поморщился и почесался.
Петров драял раковину.
Николая Петровича забрала скорая.
Все, хватит, - подумал Петров, глядя на оставшиеся разводы на раковине, руки зудели от растворителя.
Думаю, пронесло, - сказал врач дочке Николая Петровича, - пускай еще полежит под капельницей

Вечером с работы пришла жена Петрова.
Николай Петрович спал в больнице и видел тревожный сон о том как Путин весь покрылся волдырями.
- Что это такое? - спросила жена Петрова у Петрова.
- Это раковина, - ответил Петров.
- А почему не домыл?
- Мне этот гребаный растворитель руки разъел, - сказал Петров показывая волдыри на ладошках
Жена обреченно вздохнула, надела перчатки и отдраяла раковину до синего блеска.
Николай Петрович скончался во сне.
"...благосостояние народа должно расти", - сказал в телевизоре Путин и начал чесаться.

Петров обладал даром - он умел зомбировать людей. Причем, он даже не знал, как это происходит, это как дышать, внутренняя работа мышц - нежно дотянуться до высших нервных центров, это как сквознячок, совершенно незаметно, перебрать там тайные струнки. Но так блядски устроены высшие нервные центры, что насовсем зомбировать человека не получалось, а получалось только на 12 часов в сутки. А потом человек снова становился обычным человеком.

Пользовался Петров своим даром по мелочам, не злоупотребляя. Но однажды он безумно влюбился в девушку Катю. Катя не любила Петрова ни в какую. Катя любила Сидорова. И Петрову сорвало крышу. Он зомбировал Катю. Было все - романтические прогулки под луной, цветные постельные сцены, прощальный поцелуй и уход на работу до следующего свидания. Когда истекали 12 часов Катя забывала Петрова и по-прежнему хотела Сидорова, который жил с Наташей.

Петров зомбировал Сидорова. Получалось так - 12 часов ночью Петров проводил с Катей. Выйдя из транса Катя ничего не помнила про Петрова, а думала про Сидорова. В это время приходил зомбированный Сидоров. И делал домашнюю работу - там шурупчик привинтить или мусор отнести. Затем Сидоров уходил ночевать к Наташе, которая что-то подозревала и хотела развестись. Все планировала серьезно с Сидоровым поговорить, но Петров пошел и ее тоже зомбировал. Когда Сидоров вечером приходил домой, зомбированная Наташа смотрела на него ошалело влюбленными глазами.

Все продолжалось бы и дальше, но Ката забеременела. От Петрова, хотя думала, что от Сидорова. Петров иссяк - полторы женщины на двенадцать часов зомбировать не удавалось. Сначала 12 часов превратились в 11, потом, по мере развития плода в 10. Однажды Катя обнаружила незнакомого Петрова в ванной, где он чистил зубы. Петров притворился вором и бежал. Он сбегал вниз, роняя капли зубной пасты. Потом по этим следам шли оперы с собакой. Петров зомбировал напоследок и оперов и собаку.

Скрылся, ушел, сменил документы, умер, живет в другом городе, затаился. Катя родила маленького Петрова - Петрова, Петрова, а не Сидорова.
- Где ты, Сидоров? - вопрошала она долгими ночами.
- Как ты, Катя? - с тоской спрашивал себя Петров и грустно смотрел на Луну.
Все же много еще в нашей стране матерей-одиночек.

Недавно наткнулся в книжном магазине на проект Б.Акунина, где он пишет книжки в разных жанрах: детектив там, фантастика, еще чего-то. Я вот сел и тоже написал.

Детектив

Труп лежал на полу. Следователь Петров осмотрел труп. Труп принадлежал мужчине. Петров вышел на кухню к подозреваемому.
- Ты убил? - спросил Петров.
- Я, - ответил убийца.
- Вот и отлично, - сказал Петров, - подпиши вот здесь.
Убийца подписал протокол.
Так следователь Петров разоблачил убийцу.

Фантастика

Космонавт Петров летел на космическом корабле. В иллюминаторе показался живой негуманоид.
"Инопланетянин - мелькнуло в голове Петрова". Это действительно был инопланетянин. Он проник внутрь сквозь обшивку корабля и съел Петрова. Петрова посмертно наградили Звездой Героя. А вскоре инопланетяне захватили Землю и уничтожили всех землян.

Детская книжка

- Ля, ля, ля, - нараспев сказала девочка.
- Уси-пуси, - наклонился к ней Петров.
- Сейчас палец откушу, - сказала девочка.
- Нехорошо, девочка, хамить, - сказал Петров, - я в твои годы не хамил.
- А разве ты когда-то был маленьким? - спросила девочка.
Петров усмехнулся и погладил девочку по головке. Девочка укусила Петрова за палец. Петров заорал. Девочка заплакала. Петров быстрым шагом ушел. Девочка с плачем побежала домой.

Мелодрама

На свидание Петров принес букет цветов. Потом повел девушку в ресторан.
- Какой ты клевый, - сказала девушка.
- Ты мне нравишься, - ответил Петров.
Ночью он целовал ее горячо и жадно. В окно светила луна.

Триллер

- А вот так, еще вот так, - Петров бил человека ногами.
Человек уже не сопротивлялся. Усмехнувшись, Петров оставил бездыханное тело и удалился. Он уже чуял запах своего нового врага и шел по следу.

Фэнтези

- Ты кто? - спросил Петров.
- Я фея, - ответила Фея, - а ты кто?
- А я Петров, - ответил Петров.
Вслед за феей подтянулись эльфы, гномы и волшебники.

Сказка

Однажды, очень давно, жил-был царь и была у царя дочка. Потом в королевстве произошли разные чудеса, в результате чего Петров стал мужем принцессы. Они жили долго и счастливо и умерли в один день.

UPD: Лытдыбр

Я не знаю, о чем писать. Последнее время никакие мысли не лезут в голову. Я стала противна сама себе. Злая как черт. Как бы я хотела снова увидеть его. Он бы шепнул мне ласково - "Все в порядке, малыш", я бы улыбнулась в ответ и ничего бы ему не ответила. Сережа, куда же ты пропал? Комментарии я отключаю, потому что боюсь в ответ не сдержаться и нахамить.

музыка: Петров, скотина, как же я по тебе скучаю
настроение: злая как черт

Хоррор: Последняя мысль Петрова

Однажды, Петров пришел домой и увидел свою жену. Сердце бешено заколотилось. Жена лежала на кухонном полу, глаза ее были широко раскрыты. Они не моргали. На голове у Петрова выступил холодный пот. В голове промелькнула мысль: "Надо срочно выключить плиту". Это была последняя мысль Петрова. В следующий миг все взорвалось.

Дед Петрова работал на фабрике, которая выпускала ленточки для бескозырок. И отец Петрова работал на этой фабрике. Сам Петров работал на этой фабрике, пока не настали трудные времена. Кому сейчас нужны ленточки для бескозырок? Теперь больше нет фабрики. На ее месте стоит завод, на котором выпускают велосипеды.

Сам Петров мыкался по углам, работал то дворником, то грузчиком в буфете. Толком-то он ничего не умел. Он же всю жизнь делал ленточки для бескозырок. Он был потомственный мастер, династийный. И отец его делал ленточки для бескозырок и дед. А кому сейчас нужны ленточки для бескозырок?

Однажды у Петрова спросили:
- A какая твоя самая заветная мечта в жизни?
Петров честно признался:
- Разбогатеть. - А потом поинтересовался, - а сколько нужно сделать ленточек для бескозырок, чтобы заработать миллион долларов?

- Кажется, они опаздывают, - сказал первый друг Петрова второму. У тебя который час?
- Нет, еще без пяти. Ты где такой веник оторвал? Ты что, букетом двор подметал?
- Это? Хе-х, а ты его невесту видел?
- Нет, но говорят уродина редкая.
- Точно, говорят. Говорят, что по сравнению с ней этот веник - просто букет из горных эдельвейсов и рододендронов.
- Ну, тогда точно сбежит. Да, это уже третий раз, между прочим. В первый раз он сказал, что потерял паспорт. У него тогда начался роман с секретаршей, которая должна была их расписывать. Во второй - был застукан с чужой невестой в коридоре. Удрал, через пожарный выход. Вон, едут!

Петрову удивительно не везло с противоположным полом. Он его любил. Весь. И он (т.е. противоположный пол) отвечал ему взаимностью. За всю свою половозрелую жизнь Петров не встретил ни одной некрасивой женщины. Влюблялся он мгновенно. По улице иногда приходилось ходить, глядя в землю и прикрываясь кепкой от лиц прохожих. Петров мгновенно воспламенялся от шуршания платья и запаха духов и в следующий момент уже уговаривал девушку дать ему телефончик, с тем, чтобы через секунду бежать за следующей, забыв о предыдущей. Иногда ему удавалось дотащить женщину до постели, два раза даже до загса. Но то были скорее исключения - в основном, вспышки ревности у женщин начинались где-то через полчаса после начала первого свидания, когда Петров, извинившись и, краснея от смущения, подсаживался за соседний столик в кафе и принимался знакомиться с новой любовью.

К Дворцу Бракосочетаний подъехал праздничный лимузин. Из него вышел Петров и помог выйти невесте. Это было довольно сложно, так как невеста, давала крен и падала обратно на сидение. Наконец она выпала из машины и покатилась рядом с представительным Петровым. Лицо ее надежно скрывала фата. В два слоя. Сквозь нее эфемерно мерцало что-то черное и пушистое. Друзья Петрова переглянулись.

Во время церемонии и после нее Петров на удивление вел себя спокойно, выглядел довольным, по сторонам не смотрел и к окружающим женщинам был равнодушен. За праздничным столом, после крика "горько", невеста впервые подняла вуаль, и особо впечатлительные гости предусмотрительно отодвинули тарелки и зашарили вокруг в поисках дополнительных салфеток. Когда же Петров поцеловал свою невесту, трепетно и страстно, по столу пошел тяжелый тревожный вздох, а кто-то даже срочно выбежал в туалет. Впрочем, по мере опустошения алкогольных запасов, толерантность к невесте возрастала, а в какой-то момент переросла в деланное, но уже почти искреннее равнодушие.

Друзья Петрова стояли на балконе и курили.
- Мда, я поражен! Да, я поражен. Нет, ну я все понимаю, но... - друг Петрова слегка срыгнул и глубокомысленно затянулся, глядя на звезды.
- Тут дело в том, что... - горячо поддержал разговор второй друг Петрова, -... а вот и сам юбиляр... то есть жених, то есть муж. Сейчас мы спросим.
На балкон вышел блаженно улыбающийся Петров.
- Петров, вот скажи мне, - продолжил второй друг Петрова, - ты только не обижайся, только не обижайся, но вот ответь мне, - ты действительно любишь эту... - он с опаской покосился в сторону комнаты, - именинницу... в смысле, невесту... жену?
Петров закурил сигарету и счастливым голосом произнес:
- Абсолютно не люблю. Она на редкость уродливое и неумное существо, к тому же с прескверным характером.
- Тогда скажи мне, зачем? - от волнения его голос сел и даже сам он как-то присел вслед за ним.
- Ты же знаешь, как я люблю женщин, и какие неприятности у меня из-за этого на каждом шагу. Для меня все женщины одинаковые. Вот смотрю на нее, вроде новое лицо, а как глаза закрою, так они все, абсолютно все сливаются в один собирательный образ женщины неземной красоты. Ты себе не представляешь, как меня уже достало это однообразие.
- Представляю, - слабо икнул второй друг Петрова, - ты только меня с балкона не скинь, пожалуйста.
Петров снял с него руки, и тот принял устойчивую позу по эту сторону перил. Первый друг Петрова срыгнул, и затянулся потухшей сигаретой. Петров продолжал:
- И вот я впервые встретил девушку, которая ни на кого не похожа. Она абсолютно не красива, не привлекательна и старше меня на 12 лет. К тому же ревнива до припадков и крайне истерична. И ты знаешь, меня осенило. Я впервые в жизни встретил уникальную женщину. Это первая и единственная женщина, которую я не люблю. Более того, это первое женское лицо которое я запомнил. Если я закрываю глаза, я совершенно четко могу ее представить. Да что там могу, я ее не представить уже не могу, она мне ночью, в кошмарах является. И я понял: эта женщина единственная и неповторимая. Второй такой женщины я не встречу. Это моя судьба.
В это время из комнаты раздалось нечто громкое, резкое и нечленораздельное. Задрожали стекла. На секунду потух свет в целом районе, на мгновение остановилась музыка и замерли молекулы воздуха. У первого друга Петрова неожиданно зажглась потухшая сигарета.
- Иду, иду, мой птенчик, - засуетился Петров, - иду моя ласточка, - и он быстро побежал в комнату.
Его лицо, его поза, все его существо выражало предельный миг счастья, который происходит с нами крайне редко, и который мы потом вспоминаем еще долгие годы.

- Доставил, Наполеон Петрович. Иди давай, - санитар грубо втолкнул пациента в кабинет психиатра.
- Подожди за дверью, Адик. Вы будете себя хорошо вести? - обратился Наполеон Петрович к пациенту?
- Да, - спокойно ответил тот.
- Он будет себя хорошо вести. Иди, Адик, иди, - Наполеон Петрович несколько раз махнул рукой, отмахиваясь от санитара, как от назойливой мухи и слегка скривился, как бы понимая, что без мухобойки тут не обойтись.
- Нет, я лучше тут подожду, - засуетился санитар.
- Адик, иди, - сквозь зубы сказал Наполеон Петрович.
Санитар побагровел и нервно задышал.
- Адик, иди, я сказал, - тоном, не предвещающим ничего хорошего, прошептал Наполеон Петрович.
- А почему вы мне указываете? - заорал санитар, - как вы смеете мне указывать?
Наполеон Петрович стукнул кулаком по столу:
- А ну пошел вон! Быстро, а то уволю.
Адик зарычал и вышел, громко стукнув дверью.
- А вы чего стоите? - набросился Наполеон Иванович на пациента. - Сядьте немедленно!
- Извините, - испуганно пробормотал тот и сел.
- И перестаньте раздваиваться, когда я с вами разговариваю!
- Да я, собственно, ничего... вы успокойтесь.
- Нечего меня тут успокаивать! Ишь, каждый псих меня тут будет учить.
Наполеон Петрович взял себя в заметно дрожащие руки.
- Имя, фамилия?
- Петров, Сергей.
- Петров. Сергей. Мда. На что жалуетесь?
- Да ни на что, - вдруг испугался Петров.
- Ага, - в глазах психиатра появился нездоровый блеск. - Ни-на-что? Теперь понятно, почему вы к нам попали.
- Я не специально, вы меня неправильно поняли. У меня иногда бывают галлюцинации.
- Вот, это другое дело! Поподробнее, пожалуйста.
- Ну такие... "голоса"... Вот, слышу иногда голоса.
- Какие голоса, сколько, в какое время суток?
- На работе, слышу, потом дома, когда телевизор включаю.
- А когда один, когда совсем один, когда некому стакан воды поднести к горящему от жажды рту. Когда некому стереть пот с расскаленного от жара лба, тогда слышите голоса?
- Слышу...
- Ну?
- Нет, не слышу, - обреченно выдохнул Петров.
- Да, интересный случай, - оживился Наполеон Петрович, - что еще беспокоит?
Петров замялся, а затем произнес смущенно:
- Ничего.
- Ничего?
- Ничего.
- Ничего? - Наполеон Петрович понизил голос.
- Ничего, - обреченно сказал Петров.
- Ничего? - Наполеон Петрович смел со стола папки и заорал, - Ничего? Ничего? Ничего?
Петров отрицательно помотал головой:
- Совсем ничего, - и тяжело вздохнул.
- Ничего! - Наполеон Петрович нажал тревожную кнопку, - вылечим.
Дверь распахнулась и в кабинет вбежал санитар Адик.
- Забери его, в палату, к буйным! - заорал Наполеон.
Санитар уставился на Наполеона Петровича.
- Ты почему стоишь как идиот?
- А ведь я предупреждал! Не надо было меня выгонять! - санитар набросился на психиатра.
- Ты сволочь, сволочь! Ты что себе позволяешь? - Наполеон Петрович явно сдавал под натиском плечистого Адика. - Сволочь, - прохрипел он тихо, сел и уставился в одну точку. Взгляд его остекленел.
Санитар торжествующе хмыкнул и переключился на пациента:
- А ты чего расселся? Пошли!
- Я что, я ничего.
- И друга своего прихвати.
- Какого друга?
- А того, что за шкафом прячется! Думаешь я не вижу, выглядывает и рожи мне корчит.
Санитар подбежал к шкафу и саданул ногой. Из шкафа посыпались книжки и наглядная агитация, со стенки упал портрет академика Павлова.
- Ладно, с ним в другой раз. Вечно он мне из-за шкафа рожи корчит. Пошел. - он толкнул пациента к выходу. Дверь за ними закрылась. Наполеон Петрович пришел в себя и позвонил:
- Але, Жозефина, к обеду не жди. Я в нашей столовой пообедаю. Кто звонил? Александр Македонский? Вечером? Ну пусть зайдет, надо тогда еще и Аристотеля пригласить. Не может... сын заболел? А что с ним? Утверждает, что папа не Аристотель? Похоже наш профиль. Так, быстро ему звони. Скажи, чтобы сына никуда не выпускал, я сейчас за ним бригаду пришлю. Вылечим! Все, отбой.
Наполеон Петрович положил трубку. Секунду сидел в задумчивости. Потом истошно завопил:
- Адик! Адик! Ну где ты там. Адольф! Срочно ко мне! Наполеон Петрович в исступлении жал на кнопку.

Николай Петрович был влюблен в Катю. Когда Катя ушла к другому, Николай Петрович в каждой женщине по-прежнему видел Катю. Он так и говорил Маше, Оле и Фатиме, обнимая:
- Катенька, я люблю тебя.
Маша, Оля и Фатима устраивали ему сцены ревности, но Николай Петрович не спорил. Ну любит Катенька покричать, пусть покричит.

Потом были Марья Николаевна, Кватиша Смит, Энтони Хопкинс (женщина), потом склероз, потом еще кто-то: дворничиха или кладовщица, это уже не важно, куда только Катю судьба не бросала, вот и сейчас лежит она в постельке, завернувшись в одеяло и греет. Щас нырну к ней в норку, тепленько, мягенько.

Николай Петрович укутался в одеяло.
- Спокойной ночи, Катенька, - пробормотал он, засыпая.
- Спокойной ночи, Николай Петрович, - проухала Вселенная.

Назовем его для простоты - Коля, проснулся ночью и вылез из супружеской постели покурить. Дома жена курить запрещала, поэтому прямо в пижаме он вышел на лестничную клетку. Покурив, Коля спросонок зашел в чужую квартиру и попал к соседке. Соседка - назовем ее Катя, по растерянности оставила входную дверь открытой. Коля улегся рядом с Катей и уснул. Утром Катя, разбудила Колю и сказала:
- Коля вставай, пора на работу.
Хмурый Коля встал и пошел в ванную чистить зубы. Катя пошла кипятить чайник.
В это время жена Коли - назовем ее Света, сидела в пустой квартире и думала: "был у меня муж или нет?"
Но быстро отогнав столь странную мысль пошла собираться на работу.

Вечером Коля столкнулся со Светой в подъезде, рассеянно кивнул ей и пошел наверх, к Кате.
Света проводила Колю задумчивым взглядом - на секунду ей показалось, что их связывает что-то большее, но отогнав странную мысль, она поспешила в булошную.